Почти два с половиной года Рустам Сафин находится под стражей. Для уголовного дела такого уровня это не просто календарный срок. За это время следствие должно было ответить на главный вопрос: кто произвёл выстрел, от которого погиб Николай Половнев? Следствие считает, что ответ найден. По версии обвинения, смертельный выстрел произвёл Рустам Сафин из принадлежавшего ему охотничьего карабина «Сайга». Защита утверждает обратное.
Сегодня спор идёт уже не столько между двумя версиями участников событий. В судебном заседании появились вопросы, которые невозможно разрешить одним лишь сопоставлением свидетельских показаний. Как выглядело смертельное ранение? С какой дистанции мог быть произведён выстрел? Каким поражающим элементом оно причинено? Соответствует ли характер повреждения боеприпасу, который мог быть использован в оружии Сафина? И наконец, доказано ли вообще, что смертельный выстрел был произведён именно из его оружия?
События произошли в ночь с 16 на 17 апреля 2024 года на неосвещённом участке дороги у въезда в город Пласт Челябинской области. На месте собрались около двадцати человек. Предыстория конфликта в СМИ и социальных сетях описывалась по-разному. По версии стороны защиты, первоначально произошёл бытовой конфликт, после которого на место приехала группа людей из Челябинска.
Рустам Сафин оказался среди местных жителей. Защита подчёркивает, что его появление там не было связано с подготовкой вооружённого столкновения: дом Сафина находится неподалёку, его попросили знакомые поприсутствовать при непростом разговоре с незнакомыми людьми, на въезде в город Пласт. Дальнейшие события заняли считаные минуты. Сафин не отрицает главного: оружие у него было и он из него стрелял. Но обстоятельства этих выстрелов стороны описывают принципиально по-разному.
По версии Сафина, после прибытия автомобилей с противоположной стороны началась стрельба. Он укрылся за автомобилем и применил свой законно зарегистрированный карабин, опасаясь за собственную жизнь. В суде Сафин вновь подтвердил, что стрелял неприцельно, находясь за укрытием, и прекратил стрельбу после прекращения угрозы. После вооружённого конфликта Николай Половнев оказался смертельно ранен, Александр Патюковполучил ранение. С этого момента вопрос о том, чей именно выстрел причинил смерть Половневу, становится центральным вопросом уголовного дела.
22 апреля 2024 года региональные СМИ сообщили об аресте Сафина. С тех пор он остаётся под стражей. Однако уже первые исследования породили обстоятельство, которое впоследствии стало одним из главных аргументов защиты. Первоначальные судебно-медицинские и медико—криминалистические материалы содержали описание признаков, которые позволяли обсуждать выстрел в упор либо с близкой к упору дистанции. Между тем обвинительная версия помещает Сафина значительно дальше от Половнева.
Это принципиальное различие. Пятнадцать метров и выстрел в упор или с близкой к нему дистанции это не расхождение в нескольких сантиметрах и не различное восприятие очевидцев. Это разные механизмы причинения повреждения. И если первоначально зафиксированные признаки действительно свидетельствуют о близком выстреле, возникает вопрос, который защита задаёт на протяжении процесса: каким образом такое ранение мог причинить человек, находившийся на существенно большем расстоянии?
Одним из центральных эпизодов судебного процесса стал допрос Александра Юрьевича Власова — директора Научно-исследовательского института судебной экспертизы «СТЭЛС», специалиста с многолетним опытом судебно-экспертной, научной и преподавательской деятельности. По запросу адвокатов Власов ранее подготовил заключение № 580мк/12/24.
Для исследования ему были представлены материалы проведённых по делу судебно-медицинских и криминалистических исследований, в том числе акт и заключение № 39, акт медико-криминалистического исследования № 238, заключения № 694 и № 310/24-Б, фотоматериалы, а также сведения, связанные с исследованием оружия, гильз и экспериментальным отстрелом. При этом есть существенная оговорка: первоначальные вещественные объекты непосредственно Власову не предоставлялись. Поэтому его исследование в соответствующей части основывалось на документах и изображениях, содержащихся в материалах дела. Это обстоятельство специалист не скрывал.
Но даже с учётом этого ограничения он обратил внимание суда на ряд несоответствий. Одно из них касается количества поражающих элементов. В судебном заседании Власов объяснял: если исходить из версии о применении многокомпонентного дробового заряда с обсуждавшейся дистанции, должна была сформироваться соответствующая дробовая осыпь. По приведённой им оценке, при площади поражения порядка 15–20 квадратных сантиметров можно было ожидать попадания примерно 10–15 дробин. Однако повреждение у Половневабыло единичным.
Для специалиста это обстоятельство имеет самостоятельное криминалистическое значение: наблюдаемая картина, по его мнению, не соответствует той, которая ожидалась бы при рассматриваемом варианте выстрела дробовым зарядом с такой дистанции. Иными словами, речь идёт уже не о том, кому из очевидцев верить. Речь идёт о геометрии дробовой осыпи.
Власов обратил внимание суда и на другое обстоятельство это особенности входного повреждения. В ходе допроса он говорил о специфической форме костного дефекта, в том числе о его подковообразной конфигурации и потере ткани. Для специалиста форма повреждения не просто внешняя деталь. Это один из признаков, позволяющих судить о характеристиках поражающего элемента и механизме его воздействия. И здесь его оценка также разошлась с той конструкцией, которая положена в основу обвинения.
Первоначальные материалы исследования описывали повреждение как причинённое монолитным свинцовым снарядом диаметром приблизительно 5,5–6 миллиметров и содержали признаки близкого выстрела. В последующих исследованиях предмет уже оценивался как деформированная дробина, то есть элемент многокомпонентного снаряда, а дистанция выстрела рассматривалась иначе. На первый взгляд это может показаться спором экспертов о терминологии. Но для уголовного дела разница принципиальна.
Пуля и дробина предполагают различную конструкцию боеприпаса. Различается характер их движения после выстрела. Различается ожидаемая картина повреждений. Различается возможность определения дистанции. А следовательно, может различаться и круг оружия, из которого соответствующее повреждение вообще могло быть причинено.
Особое внимание во время допроса Власова было уделено первоначально зафиксированным признакам входной раны. Обсуждались поясок осаднения, состояние и повреждения кожи, отложения копоти и действие пороховых газов. Это важно потому, что дополнительные факторы выстрела существуют не на любой дистанции. Их наличие и характер используются судебной медициной и криминалистикой при определении расстояния, с которого произведён выстрел.
Защита обращает внимание на акт медико-криминалистического исследования № 238, составленный при первоначальном исследовании. Власов считает эти первоначальные сведения особенно значимыми именно потому, что они фиксировались при исследовании объекта до тех изменений, которые неизбежно происходят с биологическими тканями с течением времени. Последующие исследования проводились значительно позже. Именно поэтому в суде возник ещё один принципиальный вопрос: может ли более позднее исследование изменившегося объекта автоматически опровергать признаки, которые были зафиксированы непосредственно при первоначальном исследовании? Для суда это уже вопрос не о количестве экспертиз. Это вопрос о качестве исходного материала каждой из них.
Позиция защиты в этом месте требует важного уточнения. Она не сводится к утверждению: раз существуют противоречия в экспертизах, значит установлен другой человек, произведший смертельный выстрел. Такого вывода из одних только экспертных исследований сделать нельзя. Экспертная оценка вообще не отвечает на вопрос, кто именно нажал на спусковой крючок. Она позволяет установить либо исключить определённый механизм образования повреждения, характеристики оружия, боеприпаса, дистанции и положения участников.
Поэтому главный вопрос значительно серьёзнее: позволяют ли объективные данные надёжно связать смертельное ранение Половнева именно с оружием Сафина? Власов считает, что исследованные им материалы дают серьёзные основания такую связь оспаривать. Но окончательную оценку его выводам, как и всем остальным доказательствам, должен дать суд.
Есть ещё одно обстоятельство, без которого картину событий трудно считать полной. Материалы дела свидетельствуют о применении в конфликте нескольких видов оружия. Исследования фиксируют гильзы .410 калибра, гильзы 12-го калибра, связанные с ружьём Половнева, а также гильзы калибра 7,62×25 мм. В судебном разбирательстве исследовались и показания о том, что Половнев сам был вооружён и производил выстрелы.
Это не означает, что из его оружия было причинено смертельное ранение. Как не доказывает автоматически причастность к смертельному ранению и сам факт стрельбы Сафина. Но это показывает другое: перед судом находится не картина одностороннего применения оружия одним человеком. Произошла перестрелка. А значит, установление источника конкретного поражающего элемента приобретает особое значение.
Объективная картина происшествия сохранилась и на автомобилях. Экспертные материалы фиксируют огнестрельные повреждения в том числе автомобиля Hyundai Solaris, за которым укрывались Сафин и находившиеся вместе с ним люди. Защита считает это подтверждением того, что огонь в ходе конфликта вёлся и в их сторону. Вместе с тем часть автомобилей своевременно не была исследована в том объёме, который сегодня позволил бы восстановить полную траекторию и последовательность выстрелов. Не были получены и некоторые другие потенциально значимые следы. Эти пробелы сами по себе не устанавливают невиновность Сафина. Но спустя почти два с половиной года восполнить часть из них уже невозможно.
За время судебного разбирательства были допрошены участники событий. И здесь также обнаружились расхождения. Участники по-разному описывали расположение людей и автомобилей, последовательность применения оружия, перемещения Половнева и Патюкова, обстоятельства обнаружения и последующего перемещения оружия. Различались даже воспроизводившиеся в ходе следственных действий расстояния между автомобилями, а этообстоятельство имеет непосредственное значение для оценки траекторий и возможной дробовой осыпи.
Само наличие противоречий в свидетельских показаниях для уголовного процесса не является чем-то исключительным. Люди по-разному воспринимают быстро развивающиеся события, особенно происходящие ночью и сопровождающиеся стрельбой. Но именно поэтому там, где память очевидца ненадёжна, особое значение приобретают объективные следы: гильза, повреждение автомобиля, раневой канал, поражающий элемент, дистанция, физика выстрела.
Интересы Рустама Сафина в Челябинском областном суде представляет адвокат Александр Леонардович Нижинский. Его стаж адвокатской деятельности составляет более 25 лет. В 2023–2024 годах Нижинский являлся членом Совета Адвокатской палаты города Москвы. В настоящее время он является первым вице-президентом Гильдии российских адвокатов, первым заместителем председателя Президиума Коллегии адвокатов «Московский юридический центр», имеет звание «Почётный адвокат России».
В этом процессе защита строит позицию прежде всего вокруг необходимости проверить доказательственную конструкцию обвинения. Она не предлагает суду просто заменить одну версию другой. Напротив, позиция защиты состоит в том, что каждая версия должна выдержать проверку объективными доказательствами. Если смертельное повреждение первоначально описывалось как причинённое монолитным поражающим элементом, каким образом впоследствии этот элемент превратился в дробину? Если первоначальные исследования содержали признаки близкого выстрела, почему обвинение исходит из иной дистанции? Если при предполагаемом дробовом выстреле с обсуждавшегосярасстояния специалист ожидает множественную дробовую осыпь, почему повреждение одно? Если оружие применяли несколько участников конфликта, насколько надёжно индивидуализирован источник именно смертельного поражающего элемента? И наконец, можно ли устранить эти противоречия предположением?
С апреля 2024 года Рустам Сафин находится под стражей, то есть почти два с половиной года. Длительность содержания под стражей сама по себе ничего не говорит о виновности человека. Но чем дольше продолжается процесс, тем важнее другой вопрос: стали ли доказательства обвинения за это время убедительнее?
В деле есть погибший человек. Есть раненый. Есть вооружённый конфликт. Есть несколько единиц оружия. Есть Сафин, который никогда не отрицал, что также стрелял. Но между утверждениями «Рустам Сафин стрелял» и «именно выстрел Рустама Сафина убил Николая Половнева» существует принципиальная разница. Первое обстоятельство фактически не является предметом спора. Второе должно быть доказано. Причём доказано не тем, что Сафин находился на месте происшествия и держал оружие в руках, а совокупностью доказательств, позволяющих связать конкретное смертельное повреждение с конкретным выстрелом.
Именно здесь дело Рустама Сафина перестаёт быть историей о том, чья версия звучит убедительнее. Оно становится вопросом о доказательствах. Что было поражающим элементом? С какой дистанции был произведён смертельный выстрел? Из какого оружия? Почему первоначальные и последующие исследования по-разному описывают одни и те же обстоятельства? И позволяют ли эти противоречия вынести обвинительный приговор без предположений?
Ответы предстоит дать Челябинскому областному суду. Потому что окончательный вопрос этого дела сегодня звучит уже не так: стрелял ли Рустам Сафин? Он сам этого не отрицает. Вопрос значительно точнее: доказано ли, что именно его выстрел лишил человека жизни?
Приговор назначен на 19 октября 2026г. в Челябинском областном суде.
СМОТРЕТЬ РЕПОРТАЖ ПО ИТОГАМ СУДЕБНОГО ЗАСЕДАНИЯ https://rutube.ru/video/f1f2b3ef195e5061027f3c8134aef968/
Источник: https://yatakdumayu.ru/delo-rustama-safina-kogda-ballistika-ne-skladyvaetsya-s-obvineniem/